Я говорил выше — сомнительно, чтобы крестьяне, прикупившие пус­тоши, скоро взялись за травосеяние и ввели многопольные травяные се­вообороты. Совсем другое дело относительно фосфоритной муки. Я уверен, что крестьяне гораздо скорее могут ввести в употребление фосфоритную муку. Это дело гораздо проще, чем введение травосеяния и изменения севооборота, удобопонятнее, не требует такой ломки в крестьянском хо­зяйстве, не требует согласия всего общества, притягивания тех, которым, по бедности или иным причинам, нельзя вводить травосеяние. Тут каждый, кто понял выгодность дела, может применить удобрение фосфоритной мукой на своей ниве, не мешая другим, никого не стесняя. Я говорил выше, что, когда явилась возможность, крестьяне деревни Б. стали удоб­рять свои нивы торфяной землей. Начали, конечно, богатые, семьянистые, а за ними, не желая отстать, и бедняки возили, кто сколько мог. Наконец, по моему мнению, введение в употребление фосфоритной муки теперь го­раздо важнее, чем травосеяние (см. мою статью «О применении фосфо­ритов для удобрения» в «Земл. Газ.» 1886 год, №№ 49—52), 16 потому что, заправив землю фосфоритной мукой, мы легко можем перейти к более интенсивному хозяйству, как это делается при разработке «ланд» во Франции.

Конечно, применение фосфоритной муки — дело новое; сам я первый опыт удобрения фосфоритной мукой произвел лишь в 1885 году, и только в нынешнем году применил значительное количество — 400 пудов. Но дело это должно пойти, не может не пойти, непременно пойдет. Нужно только поэнергичнее за него взяться и дать крестьянам возможность при­обретать фосфоритную муку на месте так же легко, как соль. Я говорил выше, что двое крестьян взяли у меня для испытания по мешку фосфо­ритной муки и удобрили под рожь. Если и у крестьян фосфоритная мука так же себя оправдает, как при моих опытах, то примеру первых последуют и другие, разумеется, при известной поддержке, а затем применение фос­форита распространится в округе. Нужно проповедовать и словом, и делом, раздавать в кредит фосфоритную муку желающим, даже навязывать ее, наблюдать, чтобы она была правильно применена к месту. Образованный класс людей тут может много сделать.

Свои опыты применения фосфоритной муки я и начал потому, что со­вершенно убедился, что наши свежие земли, пустошные и обложные, ко­торые долго находились под травами, следовательно, накопили азот, все же требуют, хотя и половинного, навозного удобрения, которое в этом случае действует своими минеральными веществами, а следовательно, может быть заменено искусственным, минеральным, туком, для чего самое подходящее — мука из наших фосфоритов. Опыты блестящим образом подтвердили эти предположения и даже дали более, чем я ожидал.

Опыт удобрения фосфоритной мукой переломов из-под облог и клевера показал, что фосфоритная мука, употребленная под рожь, производит по­разительное действие и вполне заменяет навоз.

Еще важнее другой опыт применения фосфоритной муки на такой земле, с которой после разработки пустоши взято без удобрения навозом уже три хлеба. У меня была старая пустошь, давно уже разработанная из-под леса, так что пни совершенно выгнили. Трава на этой пустоши уже вы­родилась, укосы сена получались самые ничтожные, часто и косить не стоило, земля плохая, подзолистая, никогда не видавшая навоза. Я начал разрабатывать эту пустошь с 1882 года. С части пустоши был взят по пластам лен и овес, потом по перелому с легким навозным удобрением — 25 возов на десятину — взята рожь, по ржи посеяны травы. С другой части пустоши взят лен, потом овес или яровая рожь, потом еще яровая рожь или овес — на разных десятинах чередовались разные хлеба. Взято три урожая без навоза; урожай льна был превосходный, но урожай хлебов был плохой. В нынешнем году я обратил эту часть пустоши под рожь в предположении будущей весной засеять травами. Половину земли я удоб­рил фосфоритной мукой (о том, сколько было высыпано фосфоритной муки и как, см. «Земл. Газету», 1886 год), а другую половину, для срав­нения, оставил ничем не удобренной. Удобрение фосфоритной мукой произведено полосами: полоса удобрена, полоса — нет, полоса удобрена, полоса — нет и т. д., всего 6 десятин: 3 удобрены, 3 — нет. 4-го августа посеяна рожь. Через три недели, 26 августа, все удобренные фосфоритной мукой полосы отличались так, что каждый мог их указать. Осенью рожь на удобренных фосфоритной мукой полосах была превосходная, такая же, и как на самых лучших, сильно удобренных навозом поддворных ячных нивах рядом лежащего крестьянского поля. Большая проезжая дорога идет как раз мимо этого поля и подле удобренных полос. Я поставил столбы с надписями: «удобрено фосфоритом», чтобы проезжающие обращали вни­мание на это драгоценное удобрение.

Эти опыты совершенно убеждают в возможности обойтись без навоза при разработке смоленских пустошей и ограничиться, по крайней мере в течение первых лет, применением одной фосфоритной муки.

Фосфоритная мука представляет могущественное средство для поднятия хозяйства крестьян, прикупивших, при содействии крестьянского банка, пустоши. Если крестьяне деревень Д. и X . при разработке пустоши при­менят фосфоритную муку, то результаты будут громадные. До сих пор эти крестьяне постоянно прикупали хлеб для собственного потребления, а тогда станут продавать. Применение фосфоритной муки на пустоши и во­обще на пресной полевой земле даст им возможность усилить удобрение навозом поддворных ячных нив и увеличить конопляники. С увеличением урожаев хлеба увеличится количество получаемой соломы, а следовательно, количество корма и навоза.

Вообще в нашей Смоленской губернии, думаю, и в других соседних, применение фосфоритной муки представляет могущественное средство для поднятия хозяйств, в которых забота о навозе составляет главное, так как наши земли без удобрения ничего не дают. Замена навоза фосфоритом, — а что такая замена при известных условиях вполне возможна, доказывают мои опыты — сильно поднимет наши хозяйства и мы тогда уже не будем кланяться «степи», не будем есть плохую сыромолотную рожь: к нам идет из «степи» самый плохой хлеб, которого нельзя сбыть ни немцу, ни в Москву, никуда, где нет такой нужды, как у нас.

Не распространяясь далеко, возьму только наш Дорогобужский уезд. По сведениям Дорогобужской уездной земской управы, на 1883 год всей обложенной земли в уезде — 324 904 десятины. Из этого количества:

Земель 1-го разряда (заливных лугов)

14 796 десятин,          или     4.5 %

Земель 2-го разряда (усадебной и о которой не доставлено сведе­ний)

11 099     »               »      3.4%

Земель 3-го разряда (пахотной и пустошных лугов)

139 101 десятина           »      42.8 %

Земель 4-го разряда (под лесом и кустарником)

159 908 десятин           »      49.2%

Из этих данных мы видим, какую ничтожную долю составляют в нашем уезде заливные луга — всего 4 1 /2 %, и это при таких почвах, которые требуют неустанного удобрения навозом. Понятное дело, при таком недо­статке лугов, какой же может быть корм, какой скот, какой хлеб! При самом благоприятном урожае крестьянам не хватает хлеба на прокормление, и в конце зимы приходится уже прикупать. Хлеб из помещичьих хозяйств раскупается тут же крестьянами, и еще не хватает, так что ввозится много степного хлеба. При малейшем же неурожае, — а это бывает очень часто, — крестьяне начинают прикупать хлеб уже с Рождества, и тогда масса детей идет «в кусочки».

Во втором разряде показаны земли усадебные и такие, о которых не­доставало сведений; сюда отнесены 2494 десятины помещичьих земель, за которые владельцы должны платить по второму разряду. Это вроде штрафа за невнимание к делу, за недоставление сведений.

К третьему разряду отнесены пахотные земли и пустошные луга, причем неизвестно, сколько именно пахотной и сколько пустошных лугов.

К четвертому разряду отнесены земли под лесами и кустарниками, и эти земли составляют 49.2 %.

Таким образом, половина земли в уезде находится под лесом и кус­тарником, то есть вовсе остается некультивированной. Так как с прове­дением железной дороги" леса сильно истребились и истребляются, ог­ромные количества их в виде дров, досок, теса и т. п. ушли в Москву, то можно безошибочно сказать, что большая часть земель четвертого раз­ряда состоит из кустарников, лесных посечищ, зарослей, выпустошенных лесов, из которых выбрано все, что есть хорошего. Самое поверхностное наблюдение при проезде по уезду показывает, что все это в действитель­ности так и есть, что огромное количество земель, принадлежащих вла­дельцам, находится «под кустарником». Все это стоит без разработки, потому что землевладельцы не имеют ни средств, ни охоты разрабатывать эти выпустошенные лесные земли. Только после перехода в крестьянские руки эти выпустошенные лесные земли могут быть разработаны сначала на ляда, потом на пустошные луга и, наконец, распаханы.

Если обратиться к рассмотрению земель, принадлежащих в том же уезде крестьянам, то увидим, что у них большая часть земель находится в культурном состоянии.

По сведениям земской управы, в нашем уезде крестьянам принадлежит 139 645 десятин, что составляет около 43 % всего количества земли в уезде. Из этого количества крестьянской земли:

Заливных лугов ..

7 %

Усадебной .........

5 %

Пахотной и пустошных лугов

76 %

Под лесом и кустарником ..

12 %

Заливные луга составляют лишь небольшой процент, и если бы они были распределены равномерно, то получаемого с них количества сена только что хватило бы для удобрения огородов, конопляников и поддворных ячных нив.

Главную массу крестьянских земель составляют земли второго разряда (пахотные земли и пустошные луга) — 76 %. Но так как у крестьян в наделах очень мало пустошных лугов, то большая часть земли из этих 76 % находится под хлебами. И чем же удобрять эти земли? Конечно, сена с заливных лугов не хватит. Недостающее количество сена дополняется тем, что крестьяне нанимают у владельцев покосы или за деньги, или за работы, или, наконец, убирают с части. Поэтому у нас выкашивают все луга; даже самые плохие луга, состоящие сплошь из белоуса, не остаются нескошенными. Сеном, получаемым с владельческих лугов, крестьяне вос­полняют отчасти недостаток сена с наделов. Но и при всем том количестве сена, накопляемого крестьянами, очень недостаточно и его хватает лишь для овец, телят и лошадей, да и то только в урожайный год.

Некультивированных земель у крестьян очень мало, и количество их ежегодно уменьшается, потому что при первой возможности крестьяне разрабатывают свои кустарники.

Совершенно иное отношение в распределении угодий у землевладель­цев. Здесь главная масса земель находится в некультурном состоянии — 76/2 /о и лишь незначительная часть под пашней и пустошными лу­гами — 18 / i /о. Эти отношения хорошо видны из следующей таб­лички:

 

У землевладельцев

         У крестьян

Всей земли               

   171 951 десятина   

  139 645 десятин

Из этого количества:

 

 

Культивированной   (пахотной   

31 873 десятины

   106 075 десятин

и пустошных лугов)        

    (18 1/2 %)     

       (76 %)

Некультивированной   (под    

  131 697 десятин

     16 917 десятин

лесом и кустарником)          

  (76 1/2 %)

            (12 %)

Из этого видно, что у нас хозяйство ведется главным образом кресть­янами. Владельцы же оставляют большую часть земель пустовать. С пе­реходом этих пустопорожних земель к крестьянам, при содействии банка, земли эти будут разработаны и приведены в культурное состояние.

Четвертая из смежных со мною деревень, деревня О., приняв в това­рищи несколько человек из других деревень, купила при содействии банка целый хутор. А и деревенька эта небольшая, и земли у нее немного. Но народ бойкий, трудолюбивый, зажиточный. Еще прежде эта деревенька купила дешево небольшую выпустошенную лесную землю в некотором рас­стоянии от деревни и разделала ее на покос. Теперь же, как только от­крылось у нас отделение крестьянского банка, деревня О., первая в нашем округе, купила, при содействии его, землю да еще целый господский хутор. А еще в этой деревне есть кабак, то есть не кабак, — я все забываю, что теперь в России нет кабаков — а винная лавочка, такая лавочка, в которой продают водку в запечатанной посуде и пить ее тут не позволяют, 18 так что купивший водку должен унести ее из лавочки и распивать в особой избе, специально для этого предназначенной. Как называется эта изба — не знаю; мужики называют, по-старому, кабаком все это учреждение, то есть лавочку и избу, где распивают. Мужики уверяют, что все это так устроено для удобства кабатчиков, чтобы их не беспокоили пьяные. Прежде водку пили в самом кабаке — ну, разумеется, для кабатчика беспокойство. Выпьют, шумят, галдят, сквернословят, песни поют, ссорятся, задерутся еще, а там кто и до бесчувствия напьется — убирай его; еще иной обопь­ется. Мне много раз приходилось слышать жалобы от кабатчиков на это беспокойство: «напьют на рубль, а насквернословят на десять; тут дочь — девица образованная, в училище училась, неприятно!» Большое беспокой­ство для самого кабатчика и в особенности для m - me кабатчицы. А у нас, сколько я заметил, главную роль в кабаках играют m - mes кабатчицы, потому что большая часть мужчин кабатчиков-мужей — сами пьяницы, которые вечно находятся в подпитии: сидит у бочки — ну, и наспиртуется. Кабатчицы же не пьют и всем делом правят. Конечно, большое спокой­ствие — ни шуму, ни ругани, чинно, благородно. Возьми водку в запе­чатанной посуде — меньше полбутылки не отпускают — и пей, где хо­чешь. Летом, конечно можно пить и на улице, но зимой это не совсем удобно. Водка теперь везде крепкая, в 40 % — прежде у нас везде была водка слабая, 27—30 /о, дешевая, 3 рубля 40 копеек за ведро, — лавочка не отапливается, и водка имеет почти ту же температуру, как наружный воздух, так что зимой, если внести водку в комнату, то бутылка покры­вается инеем. И вот такую-то холодную в 15°, а может и 20° R водку 19 да еще крепкую, да еще не менее полбутылки, нужно выпить на морозе. Тут в большой мороз и губы к стакану примерзнут. Специалисты говорят, впрочем, что холодная водка пьется легко, только горло пересыхает, почему зимой так много охрипших до совершенной невозможности говорить. Го­ворят, что выпитая крепкая 40 % водка, да еще холодная, действует не вдруг, а потом сразу разбирает сильно, так что если проездом остановиться, выпить на морозе одну-другую полбутылочку, то сначала ничего, а потом, как проедешь несколько верст, сильно разбирает, до бесчувствия — можно замерзнуть или обморозиться. Это все говорят. Как ни нападают на бес­человечность кабатчиков, но все-таки же и они люди, и у них «Христос» есть; они очень хорошо поняли, что пить холодную водку на морозе, на улице невозможно, вредно, — из гуманности устроили везде около винных лавочек избы, где можно распивать купленную водку, где есть и крючок, чтобы откупорить бутылку, и стаканчики, и закуска. Можно посидеть, поговорить, выпить в прохладу, не спеша; мало — еще спросить; кто не любит крепкой водки — можно спросить дешевой, разбавленной водой.

Я сначала не верил, чтобы винные лавочки были учреждены для спо­койствия кабатчиков — мужики всегда что-нибудь такое выдумают, — но потом, когда распространились слухи, что скоро будет введена казенная продажа водки, то и мне пришло в голову, что эти спокойные для кабат­чиков винные лавочки, вероятно, учреждены для того, чтобы постепенно подготовлять народ к благочинию в кабаках. Понятно, что когда в кабаках будут сидеть казенные люди при форме, при каких-нибудь знаках, то шуметь там и сквернословить нельзя будет; без сомнения, тогда будут требовать, чтобы при входе в кабак снимали шапки, как теперь это тре­буется, например, в аптеках, даже не казенных учреждениях, а только привилегированных.

Так вот и кабак в деревне, а все-таки крестьяне не спились и купили целый хутор. Хутор, который купили они, принадлежал когда-то одному князю, хорошему хозяину, главное имение которого и резиденция находи­лись верстах в 30 от этого хутора. Прежде на хуторе содержалось доста­точно скота, сеялся клевер, и хлеб родился хороший. Пятнадцать лет тому назад я застал еще хорошее хозяйство на этом хуторе, хотя уже много полевой земли было запущено, и клевер перестали сеять. При хуторе было много хорошего березового леса. Затем, по смерти владельца, хутор был в аренде, но барин-арендатор сам в нем не жил, и хозяйство вел староста. Хозяйство еще более опустилось; стали заниматься льнами, чтобы утили­зировать запущенные после «Положения» земли. Наконец, хутор этот, в числе прочих имений, был куплен купцом-лесоторговцем, который унич­тожил хозяйство, вырезал лес на дрова и, наконец, продал крестьянам деревни О. Крестьяне начали распоряжаться на хуторе с прошлого года: распахивают полевую землю, пользуются покосами и, главное, разделывают вырубленные рощи на ляда, жгут и сеют хлеб. Говорят, что в нынешнем году крестьяне получили хлеба столько, что им на два года хватит. Работа идет усиленная. Так как в сведенных купцом рощах осталось много лома, макуш, негодных на московские дрова дерев, то в нынешнем году кресть­яне-владельцы сдают подборку дров и всего, что может годиться мужику в хозяйстве, другим крестьянам.


[««]   А.Н. Энгельгардт "12 писем из деревни"   [»»]

www.kara-murza.ru

Hosted by uCoz